После кончины в октябре 2003 года Валентина Александровича Ткачева – первого репортера Владивостокской студии ТВ (ВСТ), председателя Приморского телерадиокомитета (1977-1987), в его личном архиве были найдены 2 письма одного из создателей ВСТ Алексея Степановича Квача. В них он рассказывает о своем друге и соратнике Викторе Емельяновиче Назаренко – талантливом конструкторе-самоучке, с которого и началось телевидение во Владивостоке и в Приморском крае.

Письма эти очень похожи по содержанию. Складывается впечатление, что одно из них послужило черновиком для другого. Очень вероятно, что одно было отослано В.А. Ткачеву по почте, а второе (черновик) передано ему родственниками после смерти А.С. Квача. Тем не менее, на мой взгляд, было бы неправильным объединить два этих письма в один текст, рискуя упустить какие-то, пусть и второстепенные детали. Поэтому публикую их тексты последовательно одно за другим в сопровождении цифровых копий, сделанных с оригиналов, переданных мною в свое время в ПГОМ им. В.К. Арсеньева.

А.Л. Ткачев
17 июня 2025 года

«Здравствуйте, Валентин Александрович!

Ко мне дошла через Сергея Петровича ваша просьба по В.Е. Назаренко, и я уже два дня пытаюсь что-то вспомнить, восстановить, но прошло уже более 30 лет. В те времена я предпринимал попытки что-то описать, как-то изложить, все это ни у кого интереса, как мне показалось, не вызывало.

Кое-какие записки, кое-какие вырезки долго лежали у меня на работе в лаборатории – целый ящик в столе. Когда в 1985 году я оттуда был изгнан Максимцом, по разъяснениям кадровика якобы по вашему распоряжению, после чего вскоре мой стол вместе с содержимым из лаборатории был выброшен, и я остался без ничего.

В том неказистом столе была неказистая папка, куда она делась не знаю, вероятно вытряхнули как хлам.

Что касается В.Е., то, по-моему, эта фигура была бы примечательная в то же время очень и весьма противоречива. С одной стороны, это был очень одаренный человек, много читал технической литературы, в которой отлично разбирался. Хорошо разбирался в философии, диалектике, хорошо знал литературу, музыку. С другой стороны, совершенно не вписывался в политику «партии и правительства», (может быть, правильно и делал). На разных собраниях, совещаниях и (неразб.) он, как правило, дремал или читал какой-нибудь журнал. По своей натуре был весьма контактен с окружающими, был просто кумиром по части анекдотов, которых знал бессчётное количество. В любом споре был наготове подходящий, «часто небезобидный». В свое время на подобных анекдотах можно было и крепко «сорваться». Самыми благодатными слушателями были женщины.

В.Е был талантливый изобретатель. Еще до появления телевидения в 40-е гг. он демонстрировал у себя дома компас, действовавший по совершенно иному способу, нежели стрелочному. По своему простодушию он подробное описание отправил в Москву, вскоре после чего пришли сотрудники КГБ, распорядились прибор сломать и ничем и впредь ничем подобным не заниматься.

В те же времена он сконструировал прибор для определения местонахождения, повреждений линий связи и электролиний с точностью до 10 метров, на расстоянии до 100 километров. Результат: первый ответ – конструкция изучается. Второй ответ – «подобный прибор уже создан там-то».

По иронии судьбы В.Е. никогда не видел настоящего телевидения до им самим созданного, никогда до конца жизни не увидел цветного изображения. В свою очередь, я тоже так и не удосужился увидеть хоть раз цветной видик, купленный с выставки, как и все японские и отечественные.

Прожил В.Е. до обидного мало, 49 лет. Причиной столь раннего ухода из жизни, отчасти неупорядоченный образ жизни, но главное - это постоянная напряженность в работе, стрессовая обстановка, постоянное «дергание» со стороны тогдашнего руководства. Недостаточного нашего внимания и сочувствия.

Виктор Емельянович Назаренко (1919-1967) был фигурой весьма примечательной и неординарной, в то же время весьма противоречивой. Несмотря на отсутствие официального образования, превосходно знал свое профессиональное дело - радиотехнику, радиоэлектронику, многие другие разделы науки и техники.

В то же время хорошо разбирался в литературе, музыке, искусстве, философии, законах диалектики, интересовался общественными науками. В то же время обладал стойкой аллергии ко всякого рода общественным делам, политзанятиям, совещаниям, заседаниям и комиссиям, собраниям, политинформациям, на них он, если не дремал, то сидел, уткнувшись в книгу, журнал или травил анекдоты, которых знал великое множество. Умело подбирая их к месту, в части их содержания, не всегда придерживался чувства меры и приличия, а еще хуже, то, что некоторые из них носили явный политический дух. Мне иногда приходилось вмешиваться и нейтрализовывать такие поступки. Еще были сталинские времена, и можно было на них крепко «сорваться», чтобы потом не собрать своих костей, особенно в начале 50-х гг. Это обстоятельство, в чем я глубоко раскаиваюсь, привело к некоторому нашему взаимному отчуждению, которое преодолеть уже не удалось.

Еще более напряженную обстановку создавало освоение нового оборудования в новом здании АСК (1963), затем освоение «космоса» в 1965 году. Временами создавалась просто стрессовая обстановка, к тому же еще прибавилось освоение второй телевизионной программы.

В.Е. в июне 1967 года слег в больницу, откуда ему уже не суждено было выбраться.

В августе 1967 года вышел из строя и я (прединфарктное состояние), начали отказывать ноги, а «оклемался» я только 6 ноября 1967 года.

Летом 1967 года он совсем закис, стал необщителен, замкнул, слег в больницу, из которой так и не выбрался.

У меня тогда тоже начали отказывать ноги, слег во ФТИ и вышел оттуда тоже уже в ноябре, ничем не смог помочь ни ему, ни его матери по похоронам.

После того, как я уже «оклемался», перебрали все содержимое его стола и шкафа, многое передали краеведческому музею, в том числе около десятка толстых книг-журналов с его записями, заметками, набросками, иногда очень любопытными, например, «повысилась цена на сахар», «исчезло из продажи то-то», «умер такой-то», «поступил на работу такой-то»...

Вам бы интересно, наверное, эти книги перелистать. Жалко, что не осталось приличных фотографий, в свое время я не догадался заполучить его трудовую книжку, хорошо, что удалось нам мало-мальски привести в порядок его могилу, как она теперь там, ухаживает ли кто за ней, не знаю.

Последний раз я там был на похоронах П.И. Шварца, но не смог добраться, больше меня туда не тянет, мое место, когда придет время, на 14-м километре, отправлюсь туда.

Что касается моего пребывания, если это представляет интерес, то все более или менее нормально: состояние, настроение, более или менее удовлетворительное для моего возраста (76 лет), страдаю диабетом, строгая диета, квартира хорошая, но неудобная, после лифта до входной двери 27 ступеней, так что на улицу не выбирался уже более года, на балкон не могу выбраться из-за узкой двери и порога, очень хотелось бы заиметь коляску, но пока отказывают, так как я не инвалид Великой Отечественной войны и не «афганец» («вот если бы вам на войне ноги оторвали, тогда бы другое дело»), так что довольствуюсь тем, что есть, в дальнейшем намерен никуда уже не обращаться, никуда не звонить, пенсии нам скромно хватает, все у нас есть, никуда не стремлюсь, никому не досаждаю, и в общем, «не жалею, не зову, не плачу».

В связи с телерадио, с РТЦ постепенно почти утрачиваются».

«Валентин Александрович, здравствуйте!

Окольным путем до меня донеслось ваше желание получить от меня воспоминания или материалы, связанные с деятельностью Виктора Емельяновича Назаренко.

Это оказалось для меня весьма непростым делом, так как многое забылось, многое утрачено, воспоминания несколько притупились, многим фактам мне придавалось значение и должное внимание в свое время. В довершение всего из моего стола в лаборатории исчезла моя папка со всеми имевшимися материалами, записями, фотографиями по истории становления телевидения, как и весь мой стол, с ящиками и разными бумагами.

По существу вопроса:

С В.Е Назаренко впервые я познакомился весной 1943 г. Он работал наладчиком радиооборудования на судах Дальневосточного морского пароходства, на судоремонтном заводе (около вокзала). Я работал на предприятиях Управления Связи. Довольно скоро мы очень быстро сблизились на «профессиональной» почве. Жили тоже почти рядом.

Уже в то время он был очень «контактен», общителен, весьма эрудирован по многим вопросам.

Кроме профессиональных технических вопросов В.Е, будучи начитанным человеком, неплохо разбирался в литературе, музыке, искусстве, охотно посещал театры, концерты, особенно симфонические, имел дома богатейшую фонотеку с превосходным по качеству звучание проигрывателем-радиолой собственного изготовления. Многие тогда тоже с помощью В.Е. повторили его конструкцию, в том числе и я, и Малышев Б.А.

Закончилась война. Новые настроения, новые интересы. Помимо основной, там же, на заводе, работы, В.Е. занялся изобретательством и весьма успешно.

Еще в 1946-1947 гг. он сконструировал электронный компас, обладавший невосприимчивостью к магнитным полям самого корабля. Многие с интересом осматривали его действие у него дома, восторгались, цокали языками.

Послал он схему и описание в Москву, оттуда получил уведомление: «Материалы рассматриваются». Через некоторое время к нему явились сотрудники НКВД в штатской форме, распорядились конструкцию сломать, разобрать и впредь ничем подобным не заниматься, и ничего не разглашать.

Второе изобретение: «Локатор для обзора линий связи и линий электропередачи», результат получился почти аналогичный с первым. Схожая ситуация описана Даниилом Граниным в повести «Искатели».

Будучи в Москве в 1940 году, я впервые увидел «живой» телевизор с экраном размером в конверт. Затем в 1950 году мне довелось увидеть не только телевизор, а и побывать в телецентре (на Шаболовке). Все это по возвращению я рассказал Виктору Емельяновичу, тут он прямо-таки «заболел» идеей телевидения, начал собирать литературу.

В 1951 году что-то стал собирать, «лепить», конструировать, экспериментировать, мы старались ему помогать, чем могли: «доставали» радиодетали, наматывали разные трансформаторы, катушки, помогали сверлить, гнуть металл, паять, клеить.

Но на всем этом висел какой-то «рок». В 52-м году В.Е-ча призвали служить в Армию, а меня направили в РУ (ремесленное училище – А.Т.) связи мастером.

Связи наши затруднялись, но не прекращались. В.Е. доводил до ума свою установку, будучи военным, а я сделал свой первый телевизор.

Время как бы спрессовалось. В.Е-чу удавалось иногда получать увольнительные, во время которых был организован общественный показ, сначала на краевой радиовыставке, потом в фойе к/т «Уссури» постоянная экспозиция-демонстрация, в течение около месяца.

Под давлением общественности в 1953 году удалось добиться от военкомата перевода (Виктора Емельяновича – А.Т.) из в/части в Черниговке в состав ТОФ. Положение облегчилось, но ненамного. Пришлось опять будировать общественность, подключился к этому Александр Петрович Павличенко, вопрос был вынесен на бюро крайкома КПСС (Шаталин), на котором был создан «попечительский совет».

События начали развиваться стремительно, Назаренко был отозван с воинской службы, я был отозван из ремесленного училища и возвращен на прежнее место, в РВА, туда же был зачислен на должность старшего инженера Назаренко. Был создан технический совет во главе с главным инженером управления связи. В самое короткое время был разработан проект на строительство УКВ радиостанции с башней Н-50 метров, которая стоит и по сей день.

Время торопило. Строительство здания АСК было отодвинуто до лучших времен, студийное оборудование решено было разместить в РВА (нынешний кинокомплекс).

Студийное оборудование было установлено в январе 1955 года, передатчики готовы к февралю, башня установлена 23 апреля. Задержало пуск телецентра оснащение башни из-за сильных затяжных туманов, электростанция и связные кабели.

Начала телевизионного вещания нетерпеливо, настойчиво ожидали, уже было продано много телевизоров (несколько сотен штук).

Радиокомитет проявлял полный нейтралитет. С.В. Юрченко настроен был агрессивно, только потом, в конце 1955 года, под давлением крайкома партии, нехотя, вынужден был включиться «в эту авантюру», как он говорил.

После официального начала работы телецентра (июнь 1955 г.), демонстрация кинофильмов, подоспела новая крупная работа по организации студийного вещания. Для этого нам была передана старая аппаратура с АСК московского телецентра.

Как развивались события дальше, вам уже должно быть известно, а их было немало – видеозапись, вторая программа, космическое телевидение, кинопроизводство и вообще освоение нового АСКомплекса (1963).

В 1967 год оказался для Виктора Емельяновича роковым. Уже с самой весны он начал крепко сдавать. Причиной этого было постоянное «дергание» со стороны руководства, частые «накачки», раздолбоны. Создавалась для него прямо-таки «стрессовая» обстановка. Оборудование работало неустойчиво, дрянно.

Ко всякого рода собраниям, совещаниям, политзанятиям у него была полная аллергия.

С самого начала лета он дошел до ручки, слег в больницу, откуда ему не суждено было выйти.

По иронии судьбы, Виктор Емельянович до конца 1955 года никогда не видел настоящего телевидения, так как никогда не был в Москве, никуда не выезжал. Не увидел он и цветного телевидения, тем более цветного телевизора.

На его похоронах я не был (сам болел - отнялись ноги, инфарктное состояние). Смогли кое-как обустроить ему могилку. Последний раз я был там во время похорон П. Шварца, которого очень уважал, но туда к нему не смог добраться, хоть и неподалеку. Теперь придет время, отправлюсь на 14-й километр, каждому свое.

Сейчас я для своего возраста (76 лет), здоров, уже год, как не был на улице, так как не могу преодолеть 27 ступеней от лифта до входной двери, со всем смирился, всем доволен, связи постепенно обрываются, стал замкнут, читаю мало, ни о чем «не жалею, не зову, не плачу». Почти никто не посещает, не звонит, люди все новые.

29-05-1990 г.                   Личная подпись

Извините, что сумбурно сбивчиво, рваным стилем, неряшливо».

Письмо А.С. Квача к В.А. Ткачеву (предположительно черновик)

Письмо А.С. Квача к В.А. Ткачеву от 29 мая 1990 года